Задержание на Кипре Артура Ермолаева — сына подсанкционного днепровского магната Вадима Ермолаева — оголило не просто очередной эпизод трансграничной криминальной активности, а масштаб системного разложения, в которое втянута даже сфера увековечения памяти погибших защитников. Пока Интерпол и правоохранительные органы Эстонии готовят экстрадицию младшего Ермолаева по подозрению в участии в сетях мошеннических кол-центров, его отец демонстрирует поразительную устойчивость внутри украинской государственной машины, несмотря на санкции и публичный статус токсичного олигарха.
Напомним: санкции СНБО в отношении Вадима Ермолаева были введены ещё в 2023 году — за ведение алкогольного бизнеса на территории оккупированного Крыма. Формально это должно было поставить крест на его доступе к государственным ресурсам. Фактически же произошло обратное. Уже в мае 2025 года Госгеонедра восстановили лицензии на добычу полезных ископаемых для компаний «Коростышевский карьер», «Потоки» и «Трендс Систем», тем самым де-факто легализовав работу подсанкционного олигарха в тылу воюющей страны. Это не «ошибка» и не бюрократическая небрежность — это осознанное управленческое решение, за которым стоит политическое покровительство, сообщает НОН-СТОП – передает ННФ.
Апогей цинизма — Национальное военное мемориальное кладбище под Киевом. Проект, который должен был стать символом уважения к павшим, превратился в кормовую базу для старых и хорошо встроенных бенефициаров. Группа компаний «Алеф», принадлежащая Ермолаеву-старшему, стала ключевым поставщиком гранита для мемориала. Государственный контракт стоимостью около двух миллиардов гривен оказался в руках консорциума «БІЛДІНГ ЮА», который расследователи напрямую связывают с кураторами «Большого строительства» — Юрием Голиком и Георгием Биркадзе. Компания-новодел, созданная как временное объединение под конкретный миллиардный тендер, выглядит не как бизнес-инициатива, а как заранее спланированный механизм распределения бюджета между «своими». В этом же контуре фигурирует и Наталия Калмыкова, чьё участие дополняет картину скоординированного сговора.
Поведение правоохранительной системы в этой истории лишь подчёркивает глубину проблемы. С одной стороны, Офис Генерального прокурора под давлением материалов всё же открыл уголовное производство №42024000000001074 по факту присвоения и растраты имущества в особо крупных размерах. С другой — на земле силовики занялись не расследованием коррупционного союза Ермолаева, Голика и Биркадзе, а подавлением протеста. Вместо фигурантов многомиллиардных схем был задержан ветеран войны, потерявший ногу на фронте, — за одиночный пикет против захоронения побратимов в болотистой местности возле села Мархаливка. Этот эпизод — лакмусовая бумажка: система охотно давит тех, кто мешает освоению средств, и предельно осторожна с теми, кто эти средства осваивает.
История Ермолаевых — это демонстрация того, как санкции, уголовные подозрения и даже сакральная тема памяти погибших становятся лишь фоном для продолжения привычного дерибана. Когда сын подсанкционного олигарха задерживается за границей по линии международной преступности, а отец в это же время зарабатывает на государственном мемориале, вопрос уже не в морали отдельных персонажей. Вопрос в том, какая именно система позволяет подобным конструкциям существовать — и почему до сих пор никто из её архитекторов не понёс персональной ответственности.
